You can't teach a new mouse old clicks

трудности перевода

Thu, 25 Jun 2009 21:19:07 GMT

все что вы хотели знать о стрекозах но боялись спросить

Tue, 26 May 2009 21:57:34 GMT

горы для троллейбуса

Sun, 17 May 2009 20:29:42 GMT

Зальцбург увлекает и удивляет и не требует при этом для себя много времени.

От сосредоточенного бронзового Моцарта на Mozartplatz проходишь метров 50 и оказываешься в компании не менее сосредоточенных ребят, передвигающих пятикилограммовые шахматные фигуры по нарисованной в углу Kapitelplatz шахматной доске. А там рукой подать до Festunggasse, откуда отправляются фуникулеры в замок Hohensalzburg – замок, вся красота которого блекнет по сравнению с открывающимся там, наверху, ошеломительным видом на горы. Горы, покрытые лесом; горы, покрытые снегом; горы, закованные в ледяной панцирь и сверкающие на солнце как лысина Билли Коргэна.



Отсюда не хочется уходить. С высоты этих ста с небольшим метров начинаешь понимать, как все тут устроено: компактный центр с дюжиной расходящихся с разные стороны дорог-«лучей», вдоль которых стоят небольшие двух-, трехэтажные домики. Между – озера, поля, парки.



Но ничего идеального в мире нет, и Зальцбург тоже с подвохом: вся эта красота крайне чувствительна к погоде. В солнечный день горы видны прямо из окна городского троллейбуса, но даже небольшой дождь сразу прячет их в серой дымке. И тогда из развлечений туристам остаются, в общем, только музеи и бары (и музей пива как комбинация обоих вариантов).

Музеи бывают дешевые (панорама Зальцбурга за 2€, катакомбы - в два раза дешевле), но чаще дорогие (Дом-Музей Моцарта 6,5€, Музей Естественной Истории 5€, Музей Пива 9€ и т.д.). Поэтому, планируя музейный день, лучше всего купить SalzburgCard за 22€ – она действует сутки и покрывает все перечисленные (и многие другие) музеи + городской транспорт (1.8€) + фуникулер до замка (10.5€, но можно и бесплатно, пешком).



Ну и конечно, повсюду Моцарт. Который, как известно, родной город ненавидел до чертиков: многочисленные путешествия по Европе, совершенные в нежном возрасте, натянутые отношения с местным архиепископом и легендарный пинок под зад привили гению отвращение к провинциальному Зальцбургу. И город отплатил ему тем же, размножив музыканта на ксероксе массовой культуры и низведя его до уровня ширпотреба. И стоят теперь бесчисленные моцарты, стилизованные под героя из мультика Уолта Диснея, у входов в магазины, и зазывают в гостиницы, и лезут из-под оберток шоколадных конфет.

И плывет надо всем этим сороковая симфония, задевая седые макушки альпийских гор, разбрасывая по облакам свое беспечное па-ра-рам-па-ра-рам-па-ра-рарам.

cizinecká policie online

Mon, 04 May 2009 14:31:53 GMT

Это пир духа. Оказывается, есть сайт, где в режиме реального времени можно следить за обновлением номеров на табло полиции, что на Koněvova 188/32:

вальтер скотт

Fri, 23 Jan 2009 01:50:17 GMT

Карбонаты и фосфориты, полимеры и полумеры,
Молодой баламут извлекает октаэдр, вписанный в сферу Венеры.
Гексатетраэдр, мистика листика, сложенного пополам.
Тайны Лингвистика выданы Кучеру, ехавшему на бричке по своим непотребным делам.

Треугольники крыш, альпинарии вишен, черешен, скворешен,
Анонимный тиран выстиран и прилюдно развешен.
Зашифрованный план наших душ набросал программист на Паскале,
И борей бушевал и поэты, взрываясь в оргазме, корявые пальцы в стихи запускали.

Круг Луны, валуны, бородатые гунны и готы.
Сухощавый фельдъегерь пускает серебную пулю из Вальтера в Скотта,
Из разинутой пасти огнем Мирозданья рыгает холодное дуло,
А тому нипочем, он идет и идет, поднимая фонтаны песка, облака задевая носками гутулов.

Fri, 31 Oct 2008 15:47:23 GMT

Сказки малых народов: Бурятино

codevanced

Sun, 19 Oct 2008 18:25:56 GMT

В общем, новости такие: в связи с необходимостью как-то развивать свой английский, делать серьезную карьеру и тд., некоторое время назад я завел себе еще один блог.

Поэтому тематика этого ЖЖ кардинально меняется: сублимировать на темы программирования теперь есть где. Всем, кто френдил меня в той или иной степени "из профессиональных побуждений" наверняка это будет интересно. А все остальные вздохнут с облегчением :)

атлант пожал плечами

Tue, 14 Oct 2008 07:29:54 GMT

Наткнулся недавно на обзор книжек по бизнесу. Обозреватель - Евгений Чичваркин, владелец "Евросети".

Из этого списка я не читал ничего - не те пока еще интересы. Но очень вероятно, что со временем подобная литература окажется нужна.

...

Наверняка кому-то из вас это интересно уже сейчас :)

«Теряя невинность» Ричард Брэнсон.
«Война за таланты» Э. Майклз, Х. Хэндфилд-Джонс, Э. Экселрод.
«Сильное государство» Фрэнсис Фукуяма.
«Лидерство Мацуситы» Джон Котлер.
«Представьте себе!» Том Питерс.
«Как я создал Wal-Mart» Cэм Уолтон.
«Мотивация в стиле ЭКШН. Восторг заразителен!» К. Кобьелл.
«Уникальность теперь... или никогда. Книга о корпоративной религии» Йеспер Кунде.
«22 непреложных закона маркетинга» Эл Райс, Джек Траут.
«Первоклассный сервис как конкурентное преимущество» Джон Шоул.
«Атлант расправил плечи» Айн Ренд.

дублинские строфы

Thu, 02 Oct 2008 07:12:42 GMT

Бесконечное утро. Тысячи волн качают
воздух на гладких спинах. Играющий вдалеке
над головами, ветер вращает чаинки чаек
в облачном молоке.
Возле пустого пирса, где потемнел от влаги
камень, где бьется, несется вода, круша,
не спеша, на излете, вонзается в белую рыхлую плоть бумаги
жало карандаша.

Авиация туч окружает беспечный город
Дублин. Дубленой кожей встретишь ее десант,
после откроешь карту, водишь мишень курсора
по улицам, адресам
прожитой жизни, пахнет весной и смехом,
и незримые струны протянуты изнутри к
точке за горизонтом, хриплым картавым гитарным эхом
врезавшись в материк.

Так разгоняются стрелки. Время с пространством в паре
превращаются в то, что становится искрами от костра,
так бурлящая смесь Сегодня проносится в хрупкой бездонной стеклянной таре
завтрашнего Вчера,
так рождает улыбку зачеркнутый плюсом минус,
так выходишь из дома, спускаешься вниз, к реке,
и вишни цветут, и набережная - как "Гиннесс",
осевший на ободке.

вот я бы

Tue, 02 Sep 2008 11:50:34 GMT

Иногда приходится работать с людьми, которые постоянно жалуются. Нет, не то чтобы они были просто непозитивные, часто совсем наоборот, с виду замечательные ребята - пока не заводят речь о работе и положении дел на проекте. Тут на вас и высыпается: и коллеги неадекватные, и задачи неинтересные, и решения принимаются неверные...

"Вот я бы", - наверное, самое любимое их выражение, за что я подобные разговоры называю "вот-ябыванием".

Любителя повотябываться несложно распознать: он отзывается положительно только о собственных идеях, коллег обсуждает исключительно у них за спиной, и легко мог бы получить первый приз на соревнованиях по поиску виноватых.

По наблюдениям, вотябизм не заразен. Однако споры с его носителем - а вотябизм (вспомним меткую фразу Александра Куприяновича) размножается спорами - как минимум, просто отвлекают вас от насущных дел, в итоге не приводя ни к чему.

Космос в недоумении.

евангелие от MS

Tue, 12 Aug 2008 08:03:36 GMT

Евангелисты MS выпустили обновленную версию .NET 3.5 Enhancements Training Kit. В пакете - презентации по ASP.NET AJAX, MVC, Dynamic Data, Entity Framework (и тд.) и масса демок. Презентации и документы в формате Office 2007!

Скачать:

Visual Studio 2008 SP1

.NET 3.5 SP1

.NET 3.5 Enhancements Training Kit

неизменяемые переменные

Mon, 04 Aug 2008 08:23:40 GMT

Вообще говоря, я не знаю как правильно перевести "immutable", но "неизменяемые переменные" звучит достаточно драматично для заголовка небольшого поста в ЖЖ - так что, поехали.

С идеей, думаю, знакомы многие, но скоро основы immutability придется выучить вообще всем, потому что Эрик Липперт написал "неизменяемые структуры данных - будущее C#", а Эрик Липперт знает, о чем говорит.

Самый популярный неизменяемый тип в С#, без которого не обходится ни один "Hello, World!", появился очень-очень давно.
Это System.String - пишем "foo".Replace("f", "b"), подразумеваем немного другое: с "foo" ничего не делается, все методы System.String создают и возвращают новую строку. Отсюда советы не забывать про StringBuilder, но отсюда и преимущества:

фантастическое упрощение для многопоточного кода - ведь если ничто не меняется, то и синхронизация не нужна

возможность использовать строки в качестве ключей в хэш-таблице: хэш-значения меняться не должны, поэтому объекты-ключи должны быть постоянными (справедливости ради: постоянной может быть только часть объекта и тогда хэш вычисляется по ней)

Недавно(?) в C# появились еще два подхода к immutability.

Первый - анонимные классы от C#3, когда в ответ на var customer = new {Name = "foo"} компилятор за кулисами создает immutable класс, который потом изменить невозможно: customer.Name = "boo" не пройдет.

Второй подход - замыкания, но тут "неизменяемость" дается не так легко.
Наверное, только ленивый не написал об опасностях, подстерегающих неосторожного программиста, взявшего в руки обоюдоострый меч замыканий, потому что код

    internal static List<Action> GetActions(List<string> strings)
    {
        var result = new List<Action>();
        foreach (string item in strings) {
            result.Add(() => Console.WriteLine(item));
        }
        return result;
    }

    public static void Main(string[] args)
    {
        var strings = new List<string> { "one", "two", "three" };
        GetActions(strings).ForEach(a => a()); 
    }

выдаст не то, чего мы все ожидаем - из-за особенностей реализации этих самых замыканий (в примере вообще создается один экземпляр автогенеренного класса, соответствующего замыканию; его-то и добавляют добавляют в список три раза подряд).

В этом месте все еще не так страшно - во первых, поправляется это очень просто. Во-вторых, Resharper 4.0 своим "access to modified closure" предупреждает об опасности. В-третьих, часто помогает List<T>.ForEach, который просто проходит по элементам списка и для каждого элемента вызывает переданный action, и тогда код получается еще проще:

        internal static List<Action> GetActions(List<string> strings)
        {
            var result = new List<Action>();
            strings.ForEach(i => result.Add( () => Console.WriteLine(i) ));
            return result;
        }

Но есть еще один тонкий момент:

        class Developer
        {
           public string Name { get; set; }
           public Developer(string name) { Name = name; }
        }
	...
	var team = new List<Developer> { new Developer("Кастусь"), new Developer("Пятрусь") };

        var writeNames = new List<Action>();
        team.ForEach(i => writeNames.Add(() => Console.WriteLine(i.Name)));

        foreach (var action in writeNames) { action(); }

        Console.WriteLine("\nOriginal names have changed\n");

        team[0] = new Developer("Сяржук");
        team[1].Name = "Алесь";

        foreach (var action in writeNames) { action(); }

Кастусь остался на месте, а вот Петруся уже нет: во втором случае мы изменили сам объект - не ссылку, - чего в immutable типах делать ой как нельзя.

велопробег по cазаве

Tue, 15 Jul 2008 09:41:51 GMT

Под катом – описание нашей первой длительной семейной поездки. Только вот вернулись.

Писал подробно, перемежая путевые заметки с мыслями, возникавшими по ходу. Так что многобукав!

Идея прокатиться по велосипедным дорожкам вдоль реки Сазавы была довольно спонтанной. Просто основной план отпуска – поездка в Италию – по разным причинам оказался под вопросом, и надлежало привести в действие план Б. Который в связи с этим нужно было срочно придумать.

Правильное решение, как это часто бывает, пришло мгновенно: на сэкономленные «итальянские» деньги купить велосипеды и отправиться крутить педали вдоль Сазавы к ее истокам, останавливаясь на ночлег с палаткой в кемпингах, коих в здешних краях навалом. Тут надо отметить один идеологически важный момент. Когда эммигрант приезжает в страну своей эммигрантской мечты, весь его задор путешественника (если он был), весь его интерес к истории и культуре очень быстро теряется. Или засасывает ежедневная рутина, или манят новые горизонты... За спадом собственного интереса я слежу с оптимистичным безразличием, периодически открывая «Бравого солдата Швейка» или выезжая куда-нибудь на природу на выходных. Но внутренне радуюсь за тех, у кого это получается лучше.

День первый. Начало.

– Электричка будет через шесть минут, – обрадовались в окошке вокзальной кассы.
– Спасибо!
– Не во что, – ласково откликнулась тетенька, и мы с Санькой полетели через вокзал, расчищая себе дорогу велосипедами. За их провоз в Чехии надо платить: разовый билет стоит 25 крон, дневной – 50. В поездах классом повыше предусмотрен целый отдельный вагон, с собой в купе брать нельзя. За разовый билет отдаешь 30 крон: говорят, в спецвагоне велосипеды охраняют и кормят.

Минут за 50 мы домчались до станции Senohraby и оттуда начали свое велопутешествие. Буквально через пару километров появились первые впечатления: сиденье было удручающе твердым (боль прошла где-то на третий день). Вся красота окружающего мира, все эти холмы, пригорки, поля, леса, небо и ручей – пролетали под аккомпанемент сигналов от пятой точки. О Человечество! Ты придумало теорию суперструн и футбол, поэзию, пиво и город Брандис Над Лабем – почему ты не можешь изобрести что-нибудь поудобнее дубовых велосипедных седушек?!

Остановились на охраняемой лужайке на берегу, недалеко от местечка Čtyřkoly (30 крон с носа). Лужайка довольно популярна: во-первых, тут ночуют байдарочники и байдарочницы, которые сплавляются потом вниз по Сазаве в своих непромокаемых рюкзаках. Во-вторых, тут проходит паромная переправа: веселый паромщик (радостно думаешь: с утра принял) перевозит на плоскодонке людей с одного берега на другой. Сухими. На всякий случай, на домике записан номер его телефона.

День второй. Velké Popovice.

Проснулись рано. То есть, конкретно рано – если в обычный выходной дома продираешь глаза к 10-11 утра, то тут уже в 7 часов ночи ни в одном глазу. Скворцы свое дело знают.

Недалеко от Чтыржкол находится Velké Popovice – родина «Велкопоповицкого Козла» (от Čtyřkoly на Pišely, и потом прямо по велотрассе №0028). Маленький скромный городок, узкие улочки и костел Девы Марии Снежной. Нипочем не скажешь, что здесь варят лучшее темное пиво планеты: живительный элексир, разливающийся холодком в иссохшейся, измученной жаждой гортани.

К пивоварне подъезжаешь по алее, густо обсаженной розами. Видимо, так и должен выглядеть путь в пивной рай: устланная лепестками роз асфальтовая дорожка уводит за высокий забор. И каждый рабочий день с марта по сентябрь в 12:00 – экскурсия на 75 минут. С дегустацией, samořejme.

Обедая в ресторанчике рядом с пивоварней, мы совершенно случайно оказались за одним столом с русской семьей. Как оказалось, в процессе разговора я дважды подчеркнул, что мы живем в Праге, а глава почтенного семейства также дважды заметил, что они строят дом недалеко отсюда. Удостоверившись таким образом, что жизнь удалась, каждая семья направилась своей дорогой – довольные собой и друг другом люди.

Мы завернули к замку Štiřin, надеясь заодно искупаться в пруду неподалеку. Пруд оказался покрытым у берегов бензиновой пленкой, а замок перестроили в отель, и мы поехали купаться на свою лужайку, но короткой дорогой. Обычно на картах указывают официальные велотрассы, помеченные дорожными знаками – велосипед на желтом фоне. Но есть еще и более мелкие, «локальные» дорожки, которые отмечаются разноцветными флажками прямо на деревьях по всему маршруту. Покупать специальные очень подробные карты с этими путями не всегда удобно – особенно если путь неблизкий и таких карт набирается слишком много. А без них находить партизанские тропки часто помогают подробные планы целых районов, размерами чуть ли не полтора на три метра, установленные на видном месте по городкам.

День третий. Sázava.

Это понятно, Чехия – гористая страна, и подъемов и спусков разной степени крутости не избежать даже путешествуя по дельте реки. Странно другое: практически всю дорогу вдоль Сазавы в одноименный город катишься с горки. Хотя кажется, что должно быть наоборот – ведь едешь навстречу течению, то есть «наверх».

До города добрались часа за полтора и потом еще час колесили по жаре в поисках кемпинга, которых тут два. Первый – «Kavalier» – не работал. Зато очень хорошо работала парочка, спрятавшаяся ото всех в заброшенном кавальерском саду. А мы поселились в другом – «Pod Vrbou», в пяти минутах езды от главной городской площади (по 40 крон с носа, дикие утки рядом с палаткой бесплатно). Слегка пережаривают картошку, но зато отличные туалеты и строится душ.

Вопреки названию, Sázava fest (один из самых популярных чешских open air фестивалей) проходит не в Сазаве, а в городке Кацов ниже по течению, – поэтому в Сазаве остается только посещение костела. Обмен несопоставимый только на первый взгляд, утешаешь себя. Снаружи впечатляет южная стена с аркадами, высотой метров десять, а внутри – две картины: Дева Мария Надеющаяся и Сазавская Мадонна Карающая, выполненые по совешенно небиблейским мотивам. Нечасто увидишь беременную Деву Марию или ее же, наказывающую Ежишка. Ежишком чехи называют маленького Иисуса, причем здесь он даже подарки детям на Новый Год приносит, что выглядит не то дикой ересью, не то логичным развитием христианства. (Да и кто поверит в Деда Мороза в стране, где снег зимой – редкость?)

А палатка прошла боевое крещение дождем, который лил всю ночь. Под размеренный стук капель засыпать в сухом теплом тенте невыразимо приятно – правда просыпаться уже совсем наоборот.

С этого дня погода начала портиться.

День четвертый. Český Šternberk.

Дождь закончился только к 10 утра. Опасаясь, что это ненадолго, в Český Šternberk решили ехать на поезде. В пользу этого решения говорило еще одно соображение. Замок в Штернберге находится на вершине горы. То есть, вместо того чтобы наматывать петли серпантинов на велосипедные спицы, мы поедем к нему на поезде, а от него покатимся себе вниз шарообразными мучными изделиями из известной сказки.

Стоит ли говорить, как наивно было располагать Штернберг на самом верху.

Но обо всем по порядку. Если Карлштейн – это раскрученная и прилизанная попса, эдакий Тимати от истории и архитектуры, с музыкантами во дворе и роскошными свадьбами на старинных автомобилях, то Штернберг – альтернатива, возродившийся из небытия после реституции 1992 года «Smashing Pumpkins», суровый скалистый островок в море зелени, с хищными птицами во дворике и сосисками в тесте за 16 крон.

Очень занятная экскурсия по внутренностям замка – но, как, наверное, большинство замков мира, снаружи намного интереснее чем внутри. Шероховатость камней и устремленные вверх шпили против фамильных портретов и мебельных гарнитуров эпохи Ренессанса.

Из Штернберга прямой путь на Kácov, бессменную площадку «Сазава фест» с 2001 года. Дорога отыгралась за нашу трусливую попытку прокатиться на поезде: почти все время пришлось двигаться в гору. В Кацове остановились в «Western Camp» (45 крон за человека + 25 за палатку: чем дальше от Праги тем почему-то дороже). Как обычно, палатку поставили на берегу Сазавы, но она чем ближе к истоку, тем грязнее. Купаться не тянет: прохладно, моемся в душе.

День пятый. Kácov.

С первого дня питались сахаром с овсяной кашей на утро и макаронами с тушенкой на обед . Все готовили собственноручно на туристической газовой горелке, на ней же кипятили воду для чая. Вечером получалось по-разному, иногда бутерброды с чаем, иногда – ужин с пивом в ресторанчике неподалеку от места ночевки.

Правда, в Кацове местное пиво – а пиво варили тут уже 500 лет назад! – попробовать так и не удалось. В кемпинге его разливали, но еды нормальной не было, и ужин наш прошел в одном (единственном?) городском кабачке, где «Kácov» в пивной ассортимент почему-то не включили.

На выезде из города пробили колесо. Залепив два ранения за 40 крон в велоремонтной мастерской неподалеку, отправились дальше. По итогам поездки всего проколов набралось пять, но остальные я уже в полевых условиях заклеивал сам. Все цивилизованно: пластмассовые лопатки для шин, колесо откручивается одним движением rychloupínák-a. С содроганием вспоминаешь, как в детстве снимали шины отвертками. Правда, накачав колесо, нипель по старой памяти слюнявишь все равно.

Кемпинг возле местечка Březina, в котором мы планировали остановиться, оказался детским лагерем. А через километра четыре возле села Vlastějovice встретился отсутствующий на нашей карте пансионат с многообещающим названием «Radost» (80 крон за палатку и за каждого по 25).

Вечером пили в местном баре чай с печеньем под насмешливыми взглядами радостных отдыхающих, заливающихся виски за барной стойкой.

День шестой. Světlá nad Sázavou.

По закону, который мы нарушили только однажды – на шестой день – палатку в Чехии можно ставить только в специально отведенных местах.

Выехав из Радости, взяли курс на Světlá nad Sázavou, родину богемского стекла. Чуть южнее Светлы есть городок Lipnice nad Sázavou, где прожил свои последние несколько лет Ярослав Гашек, причем почти все это время – на втором этаже в трактире «У чешской коруны». Спускался вниз и пил, пил, пил – он вообще всю жизнь пил очень много, от чего и умер, не дожив до сорока. Вскрытие показало паралич сердца и целый букет болезней, вызываемых пьянством.

Но узнали мы все это только по возвращении в Прагу, так что Липнице так и осталась в стороне от маршрута: проехав километра три после Светлы, решили остановиться в кемпинге в живописном месте на вершине очередной горы.

Не вышло. Место оказалось лагерем для крутых, и хозяйка в белом халате, намекнув, что туристам тут не место, вежливо нас выпроводила. «Вы с палаткой, а у нас тут обед скоро», – с легким осуждением вздохнула она, – наверное, когда директора лагерей собираются вместе, кто-нибудь из них обязательно говорит: «Все могу простить человеку. Но ежели кто в обед с палаткой заявится, век тому не забуду».

Ничего другого поблизости не было.

Поэтому пришлось – страшно сказать! – остановиться прямо на берегу озера. На всякий случай я даже сходил к ближайшему дому спросить у хозяев высочайшего позволения заночевать рядом с их озером, на что получил ответ в духе, что, дескать, озеро принадлежит соседней деревне, а если я такой честный, то пускай еду туда и собираю деревенский совет на ночь глядя, а так воообще сами они не против нашего соседства.

Обрадованный, я никуда не поехал. Вдоволь накупавшись и поужинав макаронами с тушенкой и вкуснейшим хлебом, мы легли спать. Снова лил дождь.

День седьмой. Žďár nad Sazavou.

Не распогодилось и к утру: небо темнело, накрапывало, и разразилось самым настоящим ливнем когда мы проезжали Havličkuv Brod. Но исток Сазавы уже маячил в следующем населенном пункте: Žďár nad Sázavou. Тогда мы просто сели на поезд и через минут 20 были на месте.

Отметили прибытие хорошим плотным обедом в одном из Ждярских кабачков и поехали назад в Прагу. Это был короткий день. На билете в графе «километраж» стояло 169.

учиться, учиться и учиться

Mon, 30 Jun 2008 10:29:12 GMT

С октября месяца у меня дома будет жить симпатичная студентка.

Санька поступила в Карлов университет. На бесплатное, в итоге заняв по баллам 7-е место среди 510 претендентов на право носить черную мантию с алой подкладкой и четырехугольную шапочку. Единственная иностранка.

У меня нет слов чтобы описать свою радость, гордость и переполняющий меня восторг.

Для студентов здесь рай. Сами составляют себе расписание занятий, выбирают преподов и предметы. Еду в столовой можно заказать по интернету и расплатиться кредиткой. Бесплатный wi-fi.

Обучение редко приносит плоды кому-либо, кроме тех, кто предрасположен к нему, но им оно почти не нужно? :)

saludo, ammado!

Tue, 17 Jun 2008 13:52:37 GMT

Социальные сети плодятся как грибы после дождя.

Оно и понятно: одним людям хочется больше общения, другим хочется собрать первых вместе и показывать им рекламу. Утоленная жажда коммуникации стоит всех неудобств: и баннеров, и опасности быть обнаруженным военкоматом, и убитого времени.

Раньше, лет эдак 15 назад, людей вокруг тебя было мало и каждый был по-своему важен. Люди ходили друг к другу в гости и писали бумажные письма. Блинкомпот, они писали на бумаге, шариковыми ручками, письма на несколько листов! И еще они отправляли посылки, деревянные ящички с яблоками и консервами. Все можно было потрогать руками и сохранить на память. Это был "штучный товар", много не напосылаешь - ручная работа! - и видимое подтверждение того, что ты кому-то нужен.

А теперь, когда кроме (вместо?) писем и посылок с людьми можно связаться двадцатью разными способами, когда можно отправить одно и то же письмо всем знакомым сразу, когда вместо реального подарка вы рискуете получить купон со скидкой, когда записки на холодильнике заменяются смсками - что у вас остается?

Голод, который можно попытаться утолить "количественным общением".

Но я собственно не с того начал. Просто я работаю в компании которая делает одну из таких сетей. Все, что меня в этом привлекает, спрятано далеко внутри системы - масштабирование решений, производительность алгоритмов - и как правило, мало кому интересно.

Но вот пришло время распеленать пелену загадочности и разнавесить занавески секретности. Потому что некоторое время назад мы сделали redesign - поменяли внешний вид сайта. Не квадратные кнопочки поменяли на круглые, а все полностью переделали. Объем работ просто громадный. Я-то, со своими back-end способностями - только так, стремянку держал. А остальные делали чудеса.

Сайт был как младенец: ты приходишь и каждый день замечаешь что-то новое. Вот, начал держать главную страничку. Вот впервые сказал "this page contains no errors". Это была магия, колдовство, которое делалось руками героев со стальным блеском в глазах.

К сожалению, я прошляпил написать чуть раньше, чтобы вы могли сравнить новую и старую версии - deployment уже пошел. Но когда он закончится, миру предстанет то, чем в чем мне повезло участвовать.

А то что это Еще Одна Социальная Сеть... конечно, записки на холодильнике не заменить ничем - но наверняка и тут есть свой смысл, а? Приходите посмотреть чтоле ;)

рекурсивная хроника событий или откуда берется выгода

Tue, 10 Jun 2008 14:50:01 GMT

Как известно, ~~борода Анатолия Вассермана впитывает до двух мисок борща~~ используя оператор yield return мы даем путевку в жизнь автогенеренному классу, внутри которого зашита логика MoveNext и Current.

Для сложных структур данных это ведет к более понятному коду, для простых - производит впечатление на коллег и домочадцев. В примерах сложными структурами обычно называют деревья, и там yield return действительно творит чудеса:

private IEnumerable<T> Traverse(Node<T> node)
{
  if (node != null) {
    //yield return node.Item; uncomment to get pre-order traversal
    foreach (T item in Traverse(node.Left)) { yield return item; }
    //yield return node.Item; uncomment to get in-order traversal
    foreach (T item in Traverse(node.Right)) { yield return item; }
    //yield return node.Item; uncomment to get post-order traversal
  }
}

Куда там бороде Анатолия.

Однако даже в этом контексте мало кто говорит, что если дерево достаточно глубокое, рекурсия идет алгоритму во вред. Для обхода узла на глубине h уходит O(h) времени, а если узлов в дереве n то вот вам и O(n*h). Где труд, там и мрут. Да только проблема не только в этом - любой рекурсивный алгоритм можно переделать в итеративный (вместо "неявного" стека вызовов использовать стек в коде явно, в виде push и pop - правда, никто не говорил, что это будет легко). Есть еще одно место, где тратится время: сборка мусора.

Ключевое слово в первом предложении - "класс". Классы занимают место в памяти, и чистить после них эту память приходит garbage collector. Каждый вызов yield return оставляет после себя итератор, при рекурсивном вызове этот итератор живет пока рекурсия не вернется. Мы получаем горы объектов, которые гарантированно станут мусором эээ... очень скоро.

Итак, вопрос: почему не автогенерировать структуры вместо классов? Ведь, ежели быть до конца откровенными, итераторы в List<T> и Dictionary<K, V> - структуры! Когда мы, простые программисты от сохи, итерируемся по List<T>, итераторы сидят себе спокойно на стеке, а garbage collector качается в гамаке и читает Рихтера. Тем не менее, yield return генерирует не структуры.

А если посмотреть чуть глубже, возникает совсем другой вопрос: откуда вообще получается выгода от использования структур? Ведь когда простые программисты от сохи итерируются по List<T>, компилятор превращает foreach в вызов итератора - в виде IEnumerator, который потом дергают за MoveNext и Current. А поскольку структуры не имеют указателя на vtable, приведение структуры к интерфейсу ведет к боксингу - а следовательно теряется весь кайф.

Дело в том, что истина замалчивается, как говорил дублинский программист Джеймс Джойстик. Чтобы использовать foreach, итератор не должен реализовывать IEnumerator - достаточно реализовать два его метода. Это называется duck typing, и с его помощью компилятор достает итератор как структуру и работает с ней напрямую, без приведения к интерфейсу. Одна досадная мелочь: для того, чтобы duck typing работал как мы хотим, надо объявлять структуру как public. Структуры итераторов в дженериках выставлены наружу и у них все хорошо. А вот автогенеренные классы yield return с уродскими именами объявлены как private - поэтому даже будь они структурами, компилятор не смог бы этим воспользоваться.

монолитные перекрытия

Thu, 29 May 2008 08:22:36 GMT

Я считаю, что использовать в C# коде модификатор перекрытия new могут только люди, способные без запуска программы правильно ответить на вопрос, что - и почему - будет напечатано.

class A     { public virtual  void M() { Console.WriteLine("A"); } }
class B : A { public override void M() { Console.WriteLine("B"); } }
class C : B { public new      void M() { Console.WriteLine("C"); } }

class Program
{
    static void Main(string[] args)
    {
        C c = new C();
        B b = c;
        A a = b;

        a.M();
        b.M();
        c.M();
    }
}

Майкрософт, Андромеда

Mon, 26 May 2008 14:01:35 GMT

Ну и в завершение истории про Win The Web: вопреки опасениям, организация самого соревнования была очень даже на уровне. Помимо собственно программирования, нас вкусно кормили, разрешали играть в X-box и в футбол и устраивать гонки на радиоуправляемых машинках, пить (безалкогольное) пиво, а в конце провели экскурсию по чешскому Майкрософту, где на каждой двери рядом с номером висит табличка с названием какого-нибудь созвездия или наоборот, звездной туманности.

Санька часов в 11 вечера пришла меня проведать и не смогла не остаться - тем более что из трех заявленных участников в нашей команде был только я.

Поскольку соревнование было скорее по "промышленному" программированию, никаких задач коммивояжера и определения числа перестановок не было. Надо было всего лишь нарисовать маршруты движения грузовиков по GPS данным из базы, используя Virtual Earth - со всякими примочками типа фильтрации по дате, поиска наиболее/наименее частых маршрутов и самых быстрых/медленых грузовиков.

Плюс к этому надо было сделать два мини-сайта. На первом (отводилось 1.5 часа) зарегистрированные пользователи должны были создавать и кормить тамагочи, которые бы без подкормки дохли. Второй (отводился 1 час) - промо-сайт своей команды с дизайном на усмотрению создателей. Ребята, занявшие в итоге первое место, сделали две офигенных промо-странички на Silverlight'e и просто порвали всех простотой и изяществом стиля.

А наша команда заняла почетное второе место (из четырех). Учитывая, что я был в команде один, а в остальных было по три человека, то получил приз зрительских симпатий - смартфон HTC S730. Теперь Nokia 1100 со стертыми кнопками, служившая верой и правдой 75 лет, отправляется на заслуженный отдых...

не надо сайт в подъезде

Tue, 06 May 2008 17:39:22 GMT

Как я уже говорил, сайт 24-х часового марафона по программированию выглядит гораздо лучше, чем работает. Как в смысле своевременных ответов на накопившиеся вопросы, так и в смысле банального удобства. Я понимаю, что они там в Microsoft были заняты покупкой Yahoo - думали куда ставить, пройдет ли в двери... но теперь-то, когда уже все позади - надо возвращаться к насущным делам, товарищи! Невнимание к вопросам программистского быта, волокита и бюрократизм и сломанный upload - все это надо изжить, с этим надо бороться!

Да, upload починили - но теперь там висит по 4-5 приложений слишком ретивых кандидатов. Потому что на самом деле все работало, только не отображалось, а кто ж знал. Наличие подобных "сайтов", товарищи, не только подрывает авторитет Microsoft, но топчет программистские принципы и традиции вебдваноль.

Если кому интересно - мой личный вклад в дело торжества мирового господства, с usability, улучшенной советами saforа в атмосфере коллективной товарищеской критики, лежит на box.net. В readme все написано.

Объявляется перерыв на 15 минут. (Бурные, продолжительные аплодисменты. Все встают.)

весенний марафон

Fri, 02 May 2008 08:08:44 GMT

Когда-нибудь приходилось задерживаться на работе дольше положенных 8 часов? А работать до поздней ночи? А уезжать домой на такси, потому что транспорт уже не ходит?

Главный вопрос в такой ситуации - где хранить рабочую зубную щетку.

Но сначала небольшое отступление. Для хронических программистов-маньяков, этих красноглазых джедаев клавиатуры и мышки, а также всех кто хочет таковыми стать, Microsoft устраивает 24-х часовой марафон по программированию. Во время этого марафона, по всей Восточной Европе - в Венгрии, Чехии, Польше, Украине (!) и тд, - джедаи будут под музыку Dave Matthews Band в окружении полуобнаженных красавиц колбасить код, отлучаясь только в туалет по специальным пропускам.

Условие для участия - маленькая программа. Кандидат должен ее написать и залить на марафонский сайт, и с этого места начинаются проблемы.

Потому что upload на сайте не работает! И возникает мысль, что раз с самого начала все идет как-то нехорошо, надо готовиться, что дальше будет только хуже. Или марафон пройдет не во всех заявленных странах, или не приедет Dave Matthews, или не будет красавиц, или они не будут полуобнажены. Хоть бы только пропусков хватило.

А зубную щетку надо носить с собой. Вдруг коммандировка.

один день в вертикальном мире

Mon, 14 Apr 2008 08:15:50 GMT

Находясь волею судьбы в Чехии, мы стараемся каждые выходные куда-нибудь выезжать и знакомиться с местным пивом, природой и достопримечательностями. Путешествия эти требуют виртуозного умения в приготовлении бутербродов, но не обременяют планированием маршрута - поэтому являются спонтанными ровно настолько, насколько это позволяет бутербродная составляющая.

На прошедших выходных целью был выбран "чешский рай" (местность километрах в 100 от Праги), отчасти из-за претенциозного названия, отчасти просто от балды. Решили поехать на Праховске скалы: на поезде до городка Йичин, а дальше пешком.

Городок Йичин красочные интернет-сайты поместили прямо у подножия этих скалистых гор - оперируя, видимо, в масштабах литосферных плит и тектонических сдвигов. По приезду выяснилось, что топать туда 8 км, но погода была отличная, до автобуса 2 часа, продуктово-пивной балланс организма в норме - так что мы пошли.

Часть ног в итоге удалось сберечь: в сторону гор километра три подвез студент-растаман, а обратную дорогу вообще всю проехали с пожилой парой, которые ради этого даже сослали свою собаку в багажник. Но если не рассчитывать на автостоп (а для нас этот вид путешествий медленно, но верно становится скорее исключением, чем правилом), то тут либо своя машина, либо велосипеды.

А в промежутке между дорогой туда и дорогой обратно были скалы:

Если вдруг кто-то из вас был в чешском раю - то в каком месте и как добирались?

сирены титана

Wed, 09 Apr 2008 12:25:46 GMT

Для тех кто в детстве летал в космос в шкафу, учил названия созвездий и читал непонятные книжки без картинок, а потом вырос и перестал - Google Sky теперь в интернете. Помимо всего прочего, туда поместили подкасты с Earth & Sky, где девушки приятной наружности на отличном английском рассказвают про туманность Ориона и теорию Большого Взрыва.

люди хотят поэзии на..

Wed, 02 Apr 2008 17:21:41 GMT

В случае, если произведение и/или его переводы, находящиеся под катом, не является народным достоянием и/или автор или его наследники не разрешили его всемирное распространение в электронном виде, после ознакомления вы обязаны уничтожить файл/файлы с произведением и/или его переводами с жёсткого диска.

JESTRABUV PODZIMNI KRIK
Severozápadní vítr ho pozvedá nad
šedavé, modravé, vzrudlé pláně
Conneticutu. A z vysoké závratě
nevidí sousta, co zkonejší hlad,
slepice na dvoře zdevastované
farmy, straň se syslem na vartě.

Ve vzdušném plynutí rozprostřen sám si vlá
nad všemi, obhlíží vypouklou hordu
kopců, a lesk řiční hladiny,
proudící jak šavle oživlá
s odlesky zoubkatých brodů,
vidí i perličkam podobné dědiny

té Nové Anglie. Do bodu nultého
pokleslý teploměr jak skřitek pod kamny
mrzne a stává se hasičem požáru
listů a kostelních špicí. Však pro něho,
jestřaba, to nejsou kostely. V pokání
farníkům, jako by ze snových oparů

vznáší se v blankytném moři, má sklapnutý
zobák a stažený běhak i s rousní
– drápy jak pět prstů do pěsti sevřených –
a každým pírkem se hlídá to vanutí
zdola a v odpověd‘ zabliká oční
bulkovičkou, přechází na směr Jih, 

na Rio-Grande, až k deltě a k osádce
bučiny, kde buji zrosené plavuně,
k travinám proroslým ostřicí,
do hnízda až k prasklé skořápce,
do stínu s rudými skrvinkami, do vůně
bratra či sestřicí. 

A srdce obrostlé tělem a peřím a křídlem,
rvoucí se s přívaly rozechvění,
jako by stříhalo modrý flór
(řízené svým vlastním tepelným zřídlem)
podzimní oblohy, a právě ji
upřednostňovalo na úkor

skořicové barvy sotva patrného oka,
tečky klouzající po temeni výšky
jedlí; i na úkor průzračnosti v tváři
dítěte u zamrzlého okna,
dvou, co právě z auta vyšli,
ženy na zápraží.

Ale stoupající proud ho zvedá vzhůru zas
výš a výš. V pírkatém podbřišku
štípe to mrazivě. V pohledech
tam dolů vidí, že i obzor zhas,
a vidí tam i obrysku
třinácti prvotních států, vidí: z všech

komínů stoupá dým. A nad město
zdvižené komíny pak ukazují
ptákovi, jak je výška vznešená.
Hle, kampak mě to zaneslo!
On cítí, jak v něm s rozrušením bují
pýcha. Tu obrátiv se na

křídlo, jde prudce dolů. Naštěstí
pružina vzduchu do výše ho zvedá
zpět na bezbarvou, ledovatou hlad‘.
Ve žlutavé zorničce se rodí zlověstný
lesk. Je v něm hněv a bledá
hrůza. A znova volný pad 

se blíží. Jako míč vrácený o zed‘ hrou,
jako pád hříšhíka a zpátky k víře zas
vrací ho pružina, odkud ho odvlekla.
Jeho, a dnes ještě teplého!
A čertvíkám. Jen výš. Do ionosféry až,
do astronomicky objektivní... do pekla

ptáků, kde chybí kyslík, proso též,
kde místo nich jsou kroupy létavic –
hvězd. A co dvounohým je výška nad námi,
to pernatým je nizká lež.
Mozečkem ne, pouhými váčky plic
se dohaduje: není záchrany.

Tehdy se dává do křiku. Zahnutý hák
zobáku ví, jak Erynie zpívá,
vypouští zvuk, jenž letí do nebe,
nesnesitelný, mechanický jak
zvuk oceli vylité do aluminia,
tak mechanicky, nebo ne-

předurčený pro vůbec ničí uši: 
pro lidské, ani pro veverčí skok,
pro lišku strachem štjekotající,
ani pro polní myši.
Tak neodliješ s pláčem slzotok
nikomu. Vzhůru jen ti psi

zvedají mordy. Ostrý, pronikavý křik,
děsící hrůzněji než vysoké dis
diamantu při řezání skla,
krájí i nebe. I svět v okamžik
onoho řezu rozechvěl se nejvýš.
Nebot‘ tam, v nebi, žhavost spálila

ovzduší, jako tady, v dolíčku,
na černém plotě položenou ruku
bez rukavice. Když s výkřikem "tam-
hle!" vidíme nahoře jen slzičku
jestřába, plus pavučinu, k zvuku
připevněnou, i rozvlněný lán

táhnoucí se po obloze, kde
ozvěna už není, cítit je až na zem
jen apoteóza zvuku, v říjnu zvláště pak.
A v té krajkovině jako hvězda žhně,
jiskřivě blýská spoutávaný mrazem,
jinovatkou, vzduchoprázdnem pták –

střibrem smačenými křidly vzlétá k zenitu,
do ultramarinu. Binoklem z údolní země
vidíme perlu v rozsvíceném detailu.
Slyšíme: něco v pádu zvoni tu
jak nádobí překotně rozbíejné
jak souprava rodinného křišt’alu,

jehož střepy nezraňují, ale na dlani
roztávají. Je to okamžik,
v němž zas dobře rozeznáváš očka, kolečka,
vějíř, perut‘ s duhovými barvami,
uvozovky, závorky, tři tečky, otazník,
chmýrka, pírečka,

rozhozený vzorec brka s ornamenty,
mapu zataženou chumelicí,
vloček slétajících dolů do kraje.
Ale tam je prsty loví. Děti
vybíhají v pestrých bundách na ulici
a volají anglicky: "Je zima, zima je!"

ОСЕННИЙ КРИК ЯСТРЕБА
Северозападный ветер его поднимает над
сизой, лиловой, пунцовой, алой
долиной Коннетикута. Он уже
не видит лакомый променад
курицы по двору обветшалой
фермы, суслика на меже.

На воздушном потоке распластанный, одинок,
все, что он видит – гряду покатых
холмов и серебро реки,
вьющейся точно живой клинок,
сталь в зазубринах перекатов,
схожие с бисером городки

Новой Англии. Упавшие до нуля
термометры – словно лары в нише;
стынут, обуздывая пожар
листьев, шпили церквей. Но для
ястреба это не церкви. Выше
лучших помыслов прихожан

он парит в голубом океане, сомкнувши клюв,
с прижатою к животу плюсною
– когти в кулак, точно пальцы рук –
чуя каждым пером поддув
снизу, сверкая в ответ глазною
ягодою, держа на Юг,  

к Рио-Гранде, в дельту, в распаренную толпу
буков, прячущих в мощной пене
травы, чьи лезвия остры,
гнездо, разбитую скорлупу
в алую крапинку, запах, тени
брата или сестры.

Сердце, обросшее плотью, пухом, пером, крылом,
бьющееся с частотой дрожи,
точно ножницами сечет,
собственным движимое телом,
осеннюю синеву, ее же
увеличивая за счет

еле видного глазу коричневого пятна,
точки, скользящей поверх вершины
ели; за счет пустоты в лице
ребенка, замерзшего у окна,
пары, вышедшей из машины,
женщины на крыльце.

Но восходящий поток его поднимает вверх,
выше и выше. В подбрюшных перьях
щиплет холодом. Глядя вниз,
он видит, что горизонт померк,
он видит как бы тринадцать первых
штатов. Он видит: из

труб поднимается дым. Но как раз число
труб подсказывает одинокой 
птице, как поднялась она.
Эк куда меня занесло!
Он чувствует смешанную с тревогой
гордость. Перевернувшись на

крыло он падает вниз. Но упругий слой
воздуха его возвращает в небо,
в бесцветную ледяную гладь.
В желтом зрачке возникает злой
блеск, то есть помесь гнева
с ужасом. Он опять 

низвергается. Но как стенка - мяч,
как паденье грешника - снова в веру,
его выталкивает назад.
Его, который еще горяч!
В черт-те что. Все выше. в ионосферу.
В астрономически обьективный ад

птиц, где отсутствует кислород,
где вместо проса – крупа далеких
звезд. Что для двуногих высь,
то для пернатых наоборот.
Не мозжечком, но в мешочках легких
он догадывается: не спастись.

И тогда он кричит. Из согнутого, как крюк,
клюва, похожий на визг эриний,
вырывается и летит вовне
механический, нестерпимый звук,
звук стали, впившейся в аллюминий;
механический, ибо не

предназначенный ни для чьих ушей:
людских, срывающейся с березы
белки, тявкающей лисы,
маленьких полевых мышей;
так отливаться не могут слезы
никому. Только псы

задирают морды.  Пронзительный, резкий крик
страшней, кошмарнее ре-диеза,
алмаза, режущего стекло,
пересекает небо. И мир на миг
как бы вздрагивает от пореза.
Ибо там, наверху, тепло

обжигает пространство, как здесь, внизу
обжигает черной оградой руку
без перчатки. Мы, восклицая "вон,
там!", видим вверху слезу
ястреба, плюс паутину, звуку
присущую, мелких волн

разбегающихся по небосводу, где
нет эха, где пахнет апофеозом
звука, особенно в октябре.
И в кружеве этом, сродни звезде,
сверкая, скованная морозом,
инеем,  в серебре,

опушившем перья, птица плывет в зенит,
в ультрамарин. Мы видим в бинокль отсюда
перл, сверкающую деталь.
Мы слышим, как что-то вверху звенит,
как разбивающаяся посуда, 
как фамильный хрусталь,

чьи осколки, однако, не ранят, но
тают в ладони. И на мгновенье
вновь различаешь кружки, глазки,
веер, радужное пятно,
многоточия, скобки, звенья,
колоски, волоски –

бывший привольный узор пера,
карта, ставшая горстью юрких
хлопьев, слетевших на склон холма.
И, ловя их пальцами, детвора
выбегает на улицу в пестрых куртках
и кричит по-английски "Зима, зима!"

THE HAWK'S CRY IN AUTUMN
Wind from the northwestern quarter is lifting him high above
the dove-gray, crimson, umber, brown
Connecticut Valley. Far beneath,
chickens daintily pause and move
unseen in the yard of the tumbledown
farmstead, chipmunks blend with the heath.

Now adrift on the airflow, unfurled, alone,
all that he glimpses - the hills' lofty, ragged
ridges, the silver stream that threads
quivering like a living bone
of steel, badly notched with rapids,
the townships like strings of beads

strewn across New England. Having slid down to nil
thermometers - those household gods in niches -
freeze, inhibiting thus the fire
of leaves and churches' spires. Still,
no churches for him. In the windy reaches,
undreamt of by the most righteous choir,

he soars in a cobalt-blue ocean, his beak clamped shut,
his talons clutched tight into his belly
- claws balled up like a sunken fist -
sensing in each wisp of down the thrust
from below, glinting back the berry
of his eyeball, heading south-southeast

to the Rio Grande, the Delta, the beech groves and farther still:
to a nest hidden in the mighty groundswell
of grass whose edges no fingers trust,
sunk amid forest's odors, filled
with splinters of red-speckled eggshell,
with a brother or a sister's ghost.

The heart overgrown with flesh, down, feather, wing,
pulsing at feverish rate, nonstopping,
propelled by internal heat and sense,
the bird goes slashing and scissoring
the autumnal blue, yet by the same swift token,
enlarging it at the expense

of its brownish speck, barely registering on the eye,
a dot, sliding far above the lofty
pine tree; at the expense of the empty look
of that child, arching up at the sky,
that couple that left the car and lifted
their heads, that woman on the stoop.

But the uprush of air is still lifting him
higher and higher. His belly feathers
feel the nibbling cold. Casting a downward gaze,
he sees the horizon growing dim,
he sees, as it were, the features
of the first thirteen colonies whose

chimneys all puff out smoke. Yet it's their total within his sight
that tells the bird of his elevation,
of what altitude he's reached this trip.
What am I doing at such a height?
He senses a mixture of trepidation
and pride. Heeling over a tip

of wing, he plummets down. But the resilient air
bounces him back, winging up to glory,
to the colorless icy plane.
His yellow pupil darts a sudden glare
of rage, that is, a mix of fury
and terror. So once again

he turns and plunges down. But as walls return
rubber balls, as sins send a sinner to faith, or near,
he's driven upward this time as well!
He! whose innards are still so warm!
Still higher! Into some blasted ionosphere!
That astronomically objective hell

of birds that lacks oxygen, and where the milling stars
play millet served from a plate or a crescent.
What, for the bipeds, has always meant
height, for the feathered is the reverse.
Not with his puny brain but with shriveled air sacs
he guesses the truth of it: it's the end.

And at this point he screams. From the hooklike beak
there tears free of him and flies [ad luminem]
the sound Erinyes make to rend
souls: a mechanical, intolerable shriek,
the shriek of steel that devours aluminum;
"mechanical," for it's meant

for nobody, for no living ears:
not man's, not yelping foxes',
not squirrels' hurrying to the ground
from branches; not for tiny field mice whose tears
can't be avenged this way, which forces
them into their burrows. And only hounds

lift up their muzzles. A piercing, high-pitched squeal,
more nightmarish than the D-sharp grinding
of the diamond cutting glass,
slashes the whole sky across. And the world seems to reel
for an instant, shuddering from this rending.
For the warmth burns space in the highest as

badly as some iron fence down here
brands incautious gloveless fingers.
We, standing where we are, exclaim
"There!" and see far above the tear
that is a hawk, and hear the sound that lingers
in wavelets, a spider skein

swelling notes in ripples across the blue vault of space
whose lack of echo spells, especially in October,
an apotheosis of pure sound.
And caught in this heavenly patterned lace,
starlike, spangled with hoarfrost powder,
silver-clad, crystal-bound,

the bird sails to the zenith, to the dark-blue high
of azure. Through binoculars we foretoken
him, a glittering dot, a pearl.
We hear something ring out in the sky,
like some family crockery being broken,
slowly falling aswirl,

yet its shards, as they reach our palms, don't hurt
but melt when handled. And in a twinkling
once more one makes out curls, eyelets, strings,
rainbowlike, multicolored, blurred
commas, ellipses, spirals, linking
heads of barley, concentric rings -

the bright doodling pattern the feather once possessed,
a map, now a mere heap of flying
pale flakes that make a green slope appear
white. And the children, laughing and brightly dressed,
swarm out of doors to catch them, crying
with a loud shout in English, "Winter's here!"

попечительные советы и как с ними бороться

Wed, 19 Mar 2008 18:11:05 GMT

Так называемые Базовые Аккаунты - те, которые бесплатные и без рекламы, - удаляют из ЖЖ, - и новым пользователям уже придется либо платить, либо служить каналом слива рекламных баннеров. Так постановил попечительный совет (в состав которого, кстати, входит Сам Создатель Брэд Фитцпатрик - но, к сожалению, права вето у него там нет).

Поэтому, начиная с 12.03.2008 года нельзя создавать базовые аккаунты. У кого, как и у меня, аккаунт создан до этой черной даты, проблем нет... пока. То есть - вы понимаете всю глубину вопроса? - если бы Мой Друг Славка™ сделал то, что он сделал, на два года позже, вас, читающих эти строки, отвлекала бы назойливая трескотня баннеров независимо от моей воли! Потому что теперь это решает таинственный попечительский совет.

Вообще говоря - конечно, это плохой знак и только начало. Некоторые товарищи предложили смешной бойкот: 21 марта не читать и не писать в ЖЖ. Присоединяться или нет - каждый решает сам... я читаю редко, пишу еще реже - возможно это проканает теперь за участие в забастовке :)

Но одна мысль все-таки поселилась в голове: а может ну его, этот livejournal? Есть wordpress и blogspot и blog.tut.by да и много чего еще.

активность в регионах

Fri, 14 Mar 2008 17:21:09 GMT

Все мы знаем про регионы - конструкции для скрывания участков кода, придуманные для того, чтобы прятать автогенеренные методы. Помимо этого регионы оказались мощным стимулом для написания огромных функций, где буквально экраны кода скрывались за невинным комментарием между магическими #region и #endregion. А теперь автогенеренные методы ушли в отдельные классы, так чего же мы ждем?

Все, что нужно - это договориться о наименовании файлов для partial классов. Популярный регион "Properties" вынести в отдельный файл .Properties.cs, то же самое для интерфейсов - имплементацию вынести в файлы .имя интерфейса.cs. Теперь можно менять логику в интерфейсах одновременно и без конфликтов - а история изменений будет гораздо лучше структурирована.

С этими мыслями это я не один такой, но еще не встречал никого, кто делает такое на практике.